Demography is Destiny, pt.2

[dmitriyandreev]

 При обсуждении демографии часто возникает ощущение, что текущее состояние — навсегда. Если TFR ниже 2.0, значит «мы все вымрем», «обречены», «обратного пути нет».

Это неверно по двум причинам.

Во-первых, популяция никогда не бывает однородной. Когда люди это признают вслух, разговор обычно скатывается в банальную и унылую формулу: «Грязные мигранты плодятся, хорошие мы вымираем». А условно-либеральный ответ выглядит как: «У всех мигрантов тоже будет демографический переход, расслабьтесь».

Примечательно, что обе стороны в этих «дискуссиях» легко принимают моральную схему «хорошие мы / немножко не такие они». Уровень толерантности, так сказать.

Мы, конечно, «хорошие». И было бы неплохо хоть чуть-чуть научиться себя любить — не заниматься самоедством и самоуничтожением. Но сейчас не об этом.

Группы, которые не играют по правилам демографического перехода

Мы забываем, что есть категории населения, которые выпадают из классической модели — и делают это последовательно.

Их обычно две:

а) Богатые, старые, устойчивые семьи

Европейские аристократические линии, которые пережили индустриализацию и урбанизацию, сделали это не только за счёт земель и капитала, но и за счёт того, что их суммарная рождаемость держалась около или выше 2.0.

Неуспешные просто исчезли — демография не прощает ошибок.

б) Религиозные общины

Это гораздо важнее — и куда заметнее.

Мы привыкли к примерам вроде амишей (TFR ~6), хасидов (6–7), харедим (4.5–7), лестадианцев (3–7). Их число растет в условиях, когда TFR остального населения падает до 1.3–1.8.

Но есть пример куда интереснее — из самой Франции, и прямо из Парижа.

La Famille — французский демографический парадокс

В восточном Париже существует небольшая религиозная группа La Famille, основанная в 1819 году двумя мужчинами — Анри Тибо и Луи Авэ. За двести лет они почти не принимали новых членов извне и до сих пор состоят всего из восьми фамилий.

И — что особенно важно — они сохранились и выросли, живя в плотнейшем мегаполисе. Сегодня численность La Famille оценивается примерно в 3000–4000 человек, почти все — потомки тех самых двух родоначальников.

Посчитать TFR можете сами :)

Большой город меняет людей

У нас, к несчастью, нет длинной памяти. А я ещё помню отголоски разговоров про «рязанские морды» и «понаехало лимиты». Массовое переселение колхозников в Москву и тогда ещё Ленинград абсолютно не нравилось тем, кто успел перебраться раньше. Поговорим же о них, успевших перебраться в столицы до начала послевоенного переселения.

Переехавшие до войны во многом просто вымерли — классическая демографическая история.

Большая дореволюционная или раннесоветская семья переехала в Москву в 1920-е. Потом — война, репрессии, голод. Половина погибла, оставшиеся рожали 1–2 ребёнка.

Следующее поколение — советские «бэби-бумеры» — снова 1–2 ребёнка, часть бездетна. «Миллениалы» — до половины без детей, и их демографическая вахта уже почти завершена.

Так что вся та «первая волна» московских и ленинградских старожилов просто растворилась в городской низкофертильной машине.

Большой город меняет людей (с) :)

И про «лимиту» отдельно

А та самая лимита, на которую советские «бэби-бумеры» так любили жаловаться? Где она? Некоторые персонажи сегодня уверяют, что в отличие от «тех» — тут обязательно появляется модное словечко «новиоп», обычно сигнал того, что текст можно закрывать — после войны в города перебирались «истинно русские люди».

Можно сказать и так. Вот только демография у второго поколения (детей послевоенной лимиты) оказалась не лучше, чем у третьего поколения горожан. Те же 1–2 ребёнка, та же быстрая адаптация к городской модели.

«Происхождение» не спасает. Город сильнее родословной.

И вот мой тезис

Популяции стран не останутся такими, как сейчас. Через одно–два поколения вперёд вырываются те, кто поддерживает высокую фертильность — независимо от текущей численности.

Возьмём Финляндию. Сегодня её общий TFR около 1.3 — исправляться он не собирается. Но совсем другое происходит внутри страны. Сомалийцы приезжают с рождаемостью 3.5–4.0, но уже у следующего поколения в городской среде она падает до примерно 2.5, а нередко — до уровня местных 1.4–1.7. Город перемалывает всех одинаково быстро.

Лестадианцы же — в тех же городах, при тех же ценах на жильё — стабильно держат 3–5 детей. Даже с массовым выходом молодёжи в обычную светскую жизнь их норма остаётся высокой. Есть подозрение, что Финляндия останется во многом белокурой :)

То есть: среда влияет на всех, но культурная норма работает только там, где она есть — и через поколение разница становится огромной.

То же самое видим в США, Израиле. Если не видим в других странах — значит плохо смотрим. И отдельно отмечу, что особенно плохо мы смотрим на Россию.

Через столетие карта будет иной — но не такой, как фантазируют сторонники «нас заменят мигранты», и не такой, как надеются либералы, ожидающие автоматического демографического перехода.

Демография нелинейна. Будущее делают не те, кто громче говорит, а те, кто рожает больше.