![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Успокоившись, я подумал и решил разобраться, а почему же меня эта книга так вывела из себя? Ну кроме обычного "потратил деньги, а желаемого не получил"? А потому что уважаемые авторы телеграм-каналов мне так ее разрекламировали, что ждал другого.
Книга Алексея Сафронова «Большая советская экономика. 1917–1991» — масштабная (почти 800 страниц) и во многом интересная работа. Однако ее проблема в том, что я ожидал другого. Я хочу аналитическую экономическую историю, которую легко читать и которую можно подложить ребенку в качестве книги "ну почитай, узнаешь много нового". Цитата с обложки: "Вооружившись цифрами и источниками, автор хладнокровно исследует каждый из этапов существования СССР и отвечает на главные вопросы: «что это было?», «почему все закончилось именно так?» и «могло ли быть по-другому?».".
Т.е. должны быть цифры, источники, должны быть ответы на вопросы. Однако творение Сафронова - это нарратив о советском экономическом администрировании — честнее и аккуратнее позднесоветских учебников, но методологически очень близкий к ним.
Статистика без экономики
Главная проблема книги — не в отсутствии цифр, а в том, как эти цифры используются. Чисел много: проценты роста, объёмы производства, «рывки», «спады», «восстановление». Но почти всегда они подаются вне аналитической рамки. Рост — без базиса, производительность — без сравнений, успех — без оценки альтернативных издержек. "Выросло вдвое". В абсолюте, простите пожалуйста, сколько? На душу населения? В каких показателях (тот самый вопрос об учете потребления мяса в убойном весе)?
Язык книги сочетает два типа речи: государственно-административный (здесь все понятно) и язык отчета консультантов из «большой четверки», нанятых не для анализа, а для фиксации уже принятого решения. Это язык отчёта: «приросло», «выросло», «увеличилось». Политические решения описываются, иногда критически, но почти никогда не «оцениваются» в экономическом смысле — через стоимость, потери, альтернативы.
Голод, репрессии, кризисы в книге упоминаются — и это шаг вперёд по сравнению с позднесоветской историографией. Но они остаются в основном историческими фактами, а не экономическими факторами. Практически отсутствуют попытки оценить их влияние на объемы выпуска, человеческий капитал, долгосрочную производительность, демографию. Читателю сообщают, что произошло, но не чего это стоило.
Во многих местах текст напоминает смесь отчёта и консалтингового executive summary: компетентное изложение, множество фактов, но почти полное отсутствие выводов и предложений по улучшению. Это управленческий способ объяснения реальности — описывать решения и результаты, не проверяя системно альтернативы (потому что целью отчета является не "разобраться что мы сделали не так и как нам надо сделать лучше в следующий раз", а "зафиксировать истину, чтобы внутрифирменные конкуренты не подставили"). Именно это и ограничивает объяснительную силу книги.
Проблема таблиц: плотность без структуры
Методологическая слабость особенно заметна в структуре книги. При объёме почти в 800 страниц в ней удивительно мало таблиц для работы, претендующей на экономическую историю. Я насчитал 18. Почти нет согласованных временных рядов, нет системных таблиц по производительности, реальным зарплатам, потреблению, нет внятных международных сравнений.
В экономической истории таблицы — это не украшение, а основной инструмент мышления. Они заставляют уточнять единицы измерения, сопоставимость данных и динамику. Здесь же данные в основном «растворены» в тексте, из-за чего их сложно сравнивать, проверять и даже удерживать в голове. Возникает эффект плотности без структуры: фактов много, аналитической отдачи — мало.
Речь не идёт о требовании сложной эконометрики. Даже базовые сравнительные таблицы — выпуск на рабочего, реальные зарплаты, потребительские корзины, сравнение с другими странами — радикально усилили бы книгу. Их отсутствие — это не техническое ограничение, а осознанный выбор.
При этом отмечу, что в работе нет критики источников, а это важнейшая проблема при работе с любыми данными по закрытым системам с крайне специфичными способами учета (это я опять же о мясе в убойном весе).
Обещания и результат
Книга прямо заявляет амбициозные цели: объяснить, что собой представляла советская экономика, почему она закончилась именно так и могла ли она развиваться иначе. Это нормальные и важные вопросы. Но для ответа на них необходимо сравнение с конкурентами, сценарный анализ, сопоставление альтернативных траекторий.
Ничего этого в систематическом виде в книге нет. Практически отсутствует обсуждение альтернатив — частичных реформ, смешанных моделей, сравнений с Венгрией, Югославией, экспортно-ориентированными стратегиями. Решения объясняются в рамках собственной логики эпохи, но почти не оцениваются с точки зрения экономической реализуемости альтернатив.
В итоге книга хорошо объясняет, как принимались решения, но избегает вопроса, могли ли быть приняты другие. Самое амбициозное обещание книги остаётся в значительной степени невыполненным.
Сравнительное отступление: вопрос исполнения
Этот недостаток особенно заметен при сравнении с гораздо более узкой и вовсе не экономической книгой, купленной одновременно — «Норвежская кампания 1940 г. Операция „Везерюбунг“» Сергея Патянина.
Военно-историческая работа дешевле, имеет узкую (по сравнению с историей всей советской экономики) тему. И она дает именно то, что обещала. В ней много карт, таблиц, схем, информация структурирована. Её можно читать как книгу, а не «обрабатывать» как отчёт. Сравнение качества работы и уровня уважения к читателю - не в пользу Сафронова.
Понятно, что это не Geirr H. Haarr, но это хорошая обзорная работа. И бумага лучше :)
Ребенок с трудом, но читает эту книгу (ребенку скоро будет 11). "Большая советская экономика. 1917-1991" скорее всего не будет прочитана, не только им, но и более старшими детьми.
Cost/benefit и отсутствие AAR
Если вернуться к работе Сафронова, то с позиции прикладной экономики и бизнеса особенно бросается в глаза отсутствие явного анализа издержек и выгод и, по сути, after-action review. В реальных системах принятия решений неясные критерии успеха и провала — не стилистическая особенность, а путь к системным ошибкам. Решения, которые нельзя оценить постфактум, нельзя и скорректировать.
Парадоксально, но именно это было одной из ключевых слабостей советской экономической системы — и книга во многом воспроизводит это же слепое пятно, вместо того чтобы попытаться решить эту проблему. Рост фиксируется, решения описываются, но альтернативы почти не «оцениваются в цене», а провалы не проходят строгий аналитический разбор.
«Большая советская экономика. 1917–1991» полезна как нарративный обзор и как сборник большого количества фактов. Это обновлённый позднесоветский учебник: более честный, лучше написанный, менее идеологический — но говорящий на том же концептуальном языке, который и привёл к тем самым провалам, о которых книга рассказывает.
